Научная конференция "Россия - Британия"

Е.Ю. Сергеев
Институт всеобщей истории РАН

Российско-британские контакты на рубеже XIX-XX вв. были весьма оживленными, они охватывали практически все сферы общественной жизни: политику, экономику и культуру. Многие представители высшей имперской бюрократии, не исключая военную элиту, к которой в то время можно было отнести офицеров Генерального штаба, гвардейских полков и свиты Николая II, побывали на берегах «туманного Альбиона». Источники свидетельствуют о постоянном возрастании интереса российской общественности к реалиям английской действительности, что объяснялось стремлением разобраться в особенностях парламентарной монархии, понять истоки экономического могущества островного государства, выявить факторы геополитического первенства Британской империи в международных отношениях.

Основными препятствиями для формирования адекватного образа Англии в кругах российской военной элиты являлись серьезные различия в социальном строе, культуре и менталитете двух стран, обусловленные неодинаковым географическим положением, особенностями исторического развития, конфессиональными противоречиями. Значительное воздействие на восприятие Великобритании и ее населения в кругах высшей военной бюрократии России оказывало острое соперничество двух империй на международной арене, характерное почти для всего XIX в. Подтверждением глубокой обеспокоенности царских министров состоянием русско-британских отношений служит дневниковая запись руководителя военного ведомства А.Н. Куропаткина, раскрывающая содержание его беседы с главой Министерства иностранных дел: «Я советовался с графом Муравьевым, - отмечал генерал 12 (24) ноября 1898 г., - что нам надо ожидать в виду непрекращающихся вооружений Англии. Муравьев ответил, что он уверен: ныне Англия до войны дела не доведет, но она получила со всех сторон столько щелчков, а мы имели много успехов, что и по какому-нибудь неважному вопросу дело поставит ребром и пойдет на войну» (РГВИА, ф. 165, оп. 1, д. 1871, л. 31 об.).

И действительно, как показал Гульский инцидент, вызванный обстрелом нескольких британских рыболовецких судов в Северном море крейсерами Второй Тихоокеанской эскадры по пути ее следования на Дальний Восток осенью 1904 г., сохранение взаимного отчуждения и даже враждебности угрожало началом полномасштабной войны между наиболее мощными империями - Британской морской и Российской континентальной.

Понимание неспособности России после поражения от Японии на равных соперничать сразу с двумя европейскими державами - Великобританией и Германией, - а также развитие внутреннего кризиса автократического режима подталкивали военную верхушку, группировавшуюся вокруг Николая II, к отказу от стереотипов и сближению с Лондоном даже ценой нарушения принципа династической солидарности. Однако формирование позитивного образа союзника, получившее ускорение в результате подписания летом 1907 г. конвенции о разграничении сфер влияния Великобритании и России в азиатских странах, проходило довольно медленно, сопровождаясь «приливами и отливами» взаимных симпатий и антипатий среди общественности обоих государств. Сдержанное отношение российской военной элиты к партнеру по Антанте диктовалось отсутствием стремления Лондона привлечь Петербург к решению европейских проблем, в частности, по вопросу о режиме Черноморских проливов.

Известная двойственность восприятия Великобритании офицерами российского Генерального штаба бросается в глаза при изучении донесений военных агентов (атташе) и аналитических записок, подготовленных экспертами военного министерства. Как первые, так и вторые постоянно подчеркивали противоречия между блестящим внешним фасадом «мастерской мира» и скрытыми за ним трудностями, которые переживала Британская империя в начале ХХ в. Одним из признаков ослабления позиций Лондона в мире, по мнению компетентных российских наблюдателей, стала усиленная пропаганда «имперского духа» - так называемого «джингоизма» - среди представителей английского истэблишмента и среднего класса. Агрессивный гегемонизм, ксенофобия, культ насилия и милитаризма - все эти явления, прежде не характерные для социальной психологии жителей «туманного Альбиона», разделявших в своей массе ценности либерализма, свидетельствовали о том, что старая викторианская эпоха уходила в прошлое. И это обстоятельство серьезно беспокоило образованную часть российского общества, столкнувшуюся с необходимостью поиска новых ориентиров для оценки Британии и британцев в эпоху наступления индустриальной цивилизации. Характерно в этом отношении мнение бывшего офицера, хорошо знакомого с мировоззрением элитного слоя военных, известного писателя А.И. Куприна, который резюмировал свое восприятие произведений Р. Киплинга следующим образом: «И как бы ни был читатель очарован этим волшебником, он видит из-за его строчек настоящего культурного сына жестокой, алчной, купеческой, современной Англии, джингоиста, беспощадно травившего буров ради возвеличивания британского престижа во всех странах и морях, “над которыми никогда не заходит солнце”, поэта, вдохновлявшего английских наемных солдат на грабеж… кровопролитие и насилие своими патриотическими песнями» (цит. по: Кертман Л.Е. История культуры стран Европы и Америки (1870-1917). М., 1987. С. 204-205).

С другой стороны, такие положительные черты британцев, как свободолюбие, уважение к правам личности и закону, предприимчивость и целеустремленность, о которых писали многие российские наблюдатели, начиная с А.И. Герцена и Т.Н. Грановского, либо всячески затушевывались, либо интерпретировались военной элитой романовской империи как чуждые официальной идеологии и менталитету широких народных масс России. Однако в указанный период осознание ее правящей верхушкой геополитических реалий - в частности, невозможности без нормализации отношений с Лондоном разрешить проблему Черноморских проливов, защитить Санкт-Петербург от германского флота на Балтике, а также объединить под скипетром Николая II славянские (или православные) народы Восточной Европы в результате распада «лоскутной» Австро-Венгрии, - привело к смягчению англофобии на берегах Невы. Усиление позитивных элементов восприятия образа Англии бюрократической элитой романовской империи стимулировалось также положительным откликом британского общественного мнения на политическую либерализацию в России на фоне ускоренной милитаризации Германии. По сообщению военного агента генерал-майора Н.С. Ермолова из Лондона, «в Англии никакого особенного русофобства или возбуждения против России… незаметно, или очень мало, между тем как ненависть к Германии здесь принимает все более и более яркий характер национального чувства антипатии и вражды» (РГВИА, ф. 400, оп. 4, д. 282, л. 65-66).

Все же, несмотря на шаги официального Петербурга к окончательному устранению поводов для конфликта с Англией, в глазах большинства офицеров Генерального штаба, гвардии и свиты вплоть до начала Первой мировой войны Великобритания оставалась соперником Российской империи на международной арене, а ее образ воспринимался элитой самодержавной монархии скорее негативно, чем позитивно. Одной из главных причин такого положения дел являлось, на наш взгляд, несовпадение глубинных основ представленческих систем британской и российской имперской бюрократии, поскольку оба государства находились в начале ХХ в. на различных этапах модернизации своих социально-экономических структур.