Научная конференция "Россия - Британия"

Е.П. Ренне
Государственный Эрмитаж

Изучение жизни и творчества забытой шотландской портретистки Кристины Робертсон (17961854) и составление каталога ее произведений позволяют дополнить наши представления о русско-британских взаимовлияниях в сфере культуры во второй четверти XIX в. Около шестидесяти ее живописных и графических работ удалось найти в музеях России и бывших советских республик, не считая многочисленных повторений с них, исполненных как самой художницей, так и копиистами. Они позволяют очертить круг заказчиков и сделать некоторые заключения о их вкусовых пристрастиях. О популярности портретистки в России в 1840-х - начале 1850-х гг. позволяют судить не только сами ее работы, но также акварели художников XIX в. и фотографии, запечатлевшие интерьеры особняков, в которых многие ее произведения занимали подчас центральное место.

Кристина Робертсон приехала в Россию в 1839 г. До сих пор нет точных сведений о том, что подвигло ее на такой шаг и кто рекомендовал ее русскому императорскому двору. Тем не менее, можно сделать несколько предположений. К моменту приезда в Петербург художница пользовалась огромной популярностью в Великобритании, где ее картины и миниатюры, регулярно выставлявшиеся в Лондоне и Эдинбурге, неизменно получали высокую оценку художественной критики в периодических изданиях. Росту ее международной репутации способствовали поездки во Францию в середине 1830-х гг. и имевшие распространение за пределами Англии модные иллюстрированные издания, включавшие гравюры с ее работ. В 1820-е гг. Кристина Робертсон несколько раз писала в Лондоне портреты членов семьи сэра Александра Крейтона, бывшего лейб-медика Александра I и вдовствующей императрицы Марии Федоровны, служившего в России между 1804-1819 гг. Среди ее клиентов еще до поездки в Петербург были великая княгиня Елена Павловна, представители русско-немецко-польской знати - княгиня Витгенштейн, графини Завадовская и Потоцкая. Кроме вполне конкретных личных контактов, которые привели художницу к русскому двору и способствовали успешной карьере, немаловажную роль в ее невероятной популярности у русской аристократии сыграла давно распространившаяся в определенных кругах общества и пустившая на русской почве глубокие корни англомания.

Англию воспринимали как страну, где торжествует прогресс, где политическая система и стабильная экономика дают возможность развиваться наукам, искусствам и технике. На Англию с надеждой смотрели те, кто хотел либеральных перемен в России. Иногда англомания служила формой умеренной оппозиции русской действительности. Русские дворяне, увлекавшиеся с конца XVIII в. модой на английские сады и псевдоготические постройки, теперь проявляли интерес к внедрению английской системы сельского хозяйства и орошения земель, новым продвинутым техническим и инженерным возможностям при строительстве зданий, мостов, заводов. К концу 1820-х - 1830-м гг. в России выросло поколение, воспитанное на английской литературе. Характерным явлением времени стало присутствие в дворянской семье английской няни или гувернантки и обучение английскому языку.

Годы работы Робертсон в России пришлись на вторую половину правления Николая I. Его английские пристрастия (не остановившие, правда, трагедию Крымской войны) ярко проявились в покровительстве шотландским архитекторам А. Менеласу и У. Гесте, сказались в покровительстве британским предпринимателям, инженерам, врачам, заводчикам, в симпатии к английскому художнику Джорджу Доу и шотландцу Уильяму Аллану. Вкусы императорской семьи отразились даже в предпочтении английского магазина «Николс и Плинке».

Охваченные общеевропейским увлечением средневековьем, рыцарской романтикой, идущими из Британии, русские аристократы подражали образу жизни и вкусам царской семьи. В 1829 г. Ф.П. Брюллов писал своему брату Александру в Париж: «В Петербурге входит в большую моду все готическое. В Петергофе маленький дворец выстроен для императрицы Александры Федоровны в готическом вкусе, в Царском Селе - ферма; теперь граф Потоцкий уже сделал столовую готическую и все мебели, и тому следуют уже все господа и рвутся за готическим…» Вернувшись в Россию, А.П. Брюллов отдал дань модному веянию: в 1830-е гг. он построил церковь Святых Петра и Павла в Шуваловском парке, прообразом которой послужила готическая капелла, участвовал в отделке интерьеров Зимнего дворца, из которых два - Александровский зал и Готическая гостиная - стилизованы под готику. «Готические интерьеры» появились в 1830-1840 гг. в особняке М.Ф. Барятинской на Сергиевской улице, С.Л. Шуваловой на набережной Фонтанки. В английском средневековом духе строились «готические» поместья. В начале 1840-х гг. известный библиофил Д.М. Полторацкий превратил один из деревянных флигелей в имении Авчурино под Москвой в большой дом «в том “английском стиле”, который вдруг (хотя и не надолго) сделался наимоднейшим среди русского дворянства». Известными англоманами были В.П. Орлов-Давыдов и М.С. Воронцов. Высмеивая англоманию, В.Г. Белинский писал в 1843 г.: «Если англоман, да еще богатый, то и лошади у него англизированные, и жокеи, и грумы, словно сейчас из Лондона привезенные, и парк в английском вкусе, и портер он пьет исправно, любит ростбиф и пуддинг, на комфорте помешан и даже боксирует на хуже любого английского кучера». Для полноты образа можно добавить, что и портреты, которыми англоман украшает свои жилища, заказываются английской художнице.

Главными заказчиками и покровителями Кристины Робертсон в России были члены императорской семьи и высшей аристократии, многие из которых уже упомянуты выше. Портреты императрицы и трех ее дочерей украшали Ротонду Зимнего дворца, галерею Романовых, кабинеты императора Александра II в Зимнем дворце и Царском Селе. Картина «Встреча Эми Робсарт и графа Лестера», принадлежавшая Александре Федоровне, находилась в «готических» интерьерах Коттеджа. Копия картины, исполненная на фарфоре И. Артемьевым для великой княгини Марии Николаевны, запечатлена в одном из залов Мариинского дворца в Петербурге.

Одними из первых клиентов художницы в России стали члены большой семьи Барятинских. Она исполнила портреты М.Ф. Барятинской, трех ее сыновей и трех дочерей. На акварели Ф.В. Клоса легко различимы портреты двух младших сестер, размещенные в доме их старшей сестры Л. Витгенштейн в Берлине. Причем портрет рано умершей М.И. Барятинской (в замужестве Кочубей) существовал в многочисленных копиях, одна из которых находилась в имении Марьино. Портретистке позировал и муж О.И. Барятинской, В.П. Орлов-Давыдов. В его имении Усолье находилось несколько копий с портретов, выполненных К. Робертсон.

Акварели Садовникова, Редковского, Гау, старые негативы в архивах ГЭ и Института материальной культуры хранят атмосферу царских дворцов и домов Юсуповых, Шуваловых, Барятинских, интерьеры которых до начала XX в. украшали произведения британской художницы.