Научная конференция "Россия - Британия"

С.Г. Десятсков
Новгородский государственный университет

Русское дворянство никогда не было такой замкнутой аристократией, как французская, особенно в XVII в., после многолетнего Смутного времени. Создавая полки нового строя, первые Романовы широко вербовали опытных офицеров в странах Западной Европы, прежде всего, в Германии и Шотландии. Так, царь Михаил Федорович, готовясь к войне за возвращение Смоленска от поляков в начале 1630-х гг., отправил для вербовки наемников в Англию и Шотландию полковника-шотландца Александра Лесли, сына одного из командующих шотландской армией. Энергичный Лесли навербовал сотни офицеров и сержантов, прежде всего, в Шотландии.

Сам А. Лесли принял участие в Смоленской войне, остался затем в России, получил поместье и чин генерал-майора и сражался уже в войсках царя Алексея Михайловича против поляков в 1650-1660 гг. Умер он в 1663 г. в отвоеванном Смоленске. А годом раньше на русскую службу поступили еще два офицера-шотландца, ставшие вскоре русскими генералами, - Патрик Гордон и Павел Менезий. Таким образом, преемственность в шотландской воинской элите в Москве не прерывалась. В нее легко вошел и Джеймс (Яков) Брюс, покинувший вместе со своим кузеном Джоном Шотландию во время Английской революции. Потомки королевской шотландской фамилии режим Кромвеля не приняли, но при отплытии оказались на разных кораблях и поэтому попали в разные страны: Джеймс Брюс прибыл в Россию, Джон Брюс - в Пруссию. Оба стали офицерами на разной службе, но больше уже не видели друг друга.

Царской службой Джеймс Брюс был доволен, успешно воевал и с поляками, и с турками, получил звание генерал-майора, командовал большим Псковским полком и умер в 1680 г. в Пскове. Его сын Уильям тоже стал офицером - полковником русской армии - и погиб во втором Азовском походе Петра I в 1696 г. Уильям успел и двух своих сыновей, Романа (родился в 1668 г.) и Якова (родился в 1670 г.) определить на военную службу. Оба получили хорошее образование, особенно младший Яков, прошедший офицерскую школу под началом такого опытного генерала, как Патрик Гордон, богатой библиотекой которого в Москве он мог пользоваться. Вместе с Гордоном Яков принял участие в Крымских походах и получил за них первый офицерский чин и небольшое поместье под Москвой.

Во время схватки Петра I с царевной Софьей в 1689 г. оба брата Брюсы в рядах потешных полков прибыли в Троице-Сергиевскую Лавру и приняли сторону молодого царя. Это определило их будущее.

Яков Брюс в первом Азовском походе (1695) участвовал как офицер-фортификатор, а во втором (1696) уже командовал галерой в эскадре Франца Лефорта, занимая должность капитана девятой флотской роты. Молодой офицер знал географию и хорошо чертил, он не только составил карту похода, но и ландкарту, на которой определил возможный дальнейший путь русской эскадры к берегам Малой Азии. Эти картографические изыскания так понравились Петру I, что Яков Брюс получил после похода чин полковника и был приглашен царем в Великое посольство. Правда, в Голландию он прибыл с запозданием, поскольку выдержал в Москве схватку со страшным князь-кесарем Ромодановским. Петр I, увидев ожоги на руках Брюса, написал князю-кесарю из Амстердама грозное письмо: «Зверь! Долго ли тебе людей жечь? И сюды раненые от вас приехали. Перестань знатца с Ивашкою (с водкой. - С.Д.), быть от него роже драной!» Даже всесильному князь-кесарю пришлось оправдываться, а Якова Брюса царь взял с собой в Англию.

Уже этот случай говорит о мужестве и личной независимости молодого Брюса, не убоявшегося гнева самого главы страшного Преображенского приказа. В Англии Яков Брюс становится особо близким к царю. Этому способствовало, конечно, и королевское происхождение Брюсов, и свободное владение Яковом Брюсом немецким, английским и голландским языками. В переговорах с Вильгельмом Оранским Яков Брюс был для царя незаменимым переводчиком. Да и для штатгальтера Оранского приятнее было вести переговоры с царем через королевича Брюса, чем через какого-нибудь британского чиновника или бородатого московита из Посольского приказа.

Так и случилось, что в Англии Яков Брюс был все время возле царя: и во время переговоров с королем Вильгельмом Оранским, и на морских маневрах в Портсмуте, и во время посещения Монетного двора в Тауэре. Последним заведовал в то время знаменитый английский физик Исаак Ньютон, проводивший в те годы в Англии финансовую реформу. Царь несколько раз встречался с Ньютоном в Тауэре (переводчиком и здесь был Яков Брюс). И хотя никакого документального свидетельства о разговорах великого царя и великого ученого нет, несомненно, речь шла, прежде всего, о финансовой реформе, которую Петр I задумывал тогда в России. Короткими, но деловыми были эти встречи.

Петр I не случайно высоко оценил картографию молодого офицера (в Голландии царь сам добивался, чтобы эта карта была напечатана в Амстердаме, в типографии Тессинга). Думается, при рассмотрении этой карты под Азовом между молодым царем и молодым картографом состоялась беседа и по поводу дальнейших путей русской эскадры из Азовского и Черного морей: на карте недаром был проложен путь до Малой Азии, где он и обрывался. Выход из Черного моря на просторы Средиземноморья лежал только через проливы Босфор и Дарданеллы, где господствовали турки. Карта Брюса лучше всего показывала молодому царю, что пробиться в Средиземноморье Россия могла, только сокрушив Османскую империю, к чему она в конце XVII в. была явно не способна, - это наглядно подтвердили крымские и азовские походы. Есть все основания полагать, что сомнения насчет южных путей в Европу зародились у Петра Великого еще под стенами Азова, и во многом этому способствовала военно-политическая география Якова Брюса.

В нашей исторической литературе вопрос о переориентации внешней политики Петра I с южного направления на северное (к Балтике) до сих пор всесторонне не освещен. Обычно это связывают с событиями Великого посольства, когда Петру была устроена шведами неприязненная встреча в Риге, с тем влиянием, которое оказали на царя переговоры с прусским курфюрстом Фридрихом в Кенигсберге, где Пруссия прямо предлагала царю заключить антишведский союз. На это можно заметить, что неудачный прием в Риге был, в общем-то, частным инцидентом. Немало таких приемов случалось в политической жизни царя - например, в Данциге, но Петр I не начал из-за этого войны, а просто снял на кафедральной службе в Данциге парик с головы данцигского бургомистра и прикрыл им свою голову, дабы «не дуло». Что касается переговоров с Фридрихом в Кенигсберге, то, несмотря на весь внешний лоск дружеских отношений, оба венценосца, по инициативе Петра, ограничились дружескими поцелуями, а в антишведский союз Пруссия осмелилась вступить только после Полтавы, настолько курфюрст боялся шведского льва.

Уезжая весной 1698 г. из Англии (дальнейший путь Великого посольства лежал в Вену и Венецию), Петр I оставил Якова Брюса в Лондоне с особыми поручениями: Брюс должен был проходить высшую математику в школе британского ученого Колсуна, изучать астрономию у Джона Флемстида в Гринвиче и продолжить изучение постановки артиллерии в королевском арсенале в Вулвиче. Царь хорошо запомнил, как он вместе с Брюсом изучал искусство метания бомб на полигоне этого арсенала, и когда в 1700 г. Брюс вернулся в Москву, то получил от царя не просто чин генерала, а чин генерал-майора артиллерии в новой армии, которую Петр I создавал для борьбы со Швецией за выход к Балтийскому морю. Кроме того, перед Брюсом была задача отправить в Москву таких «новобранцев», как профессор Фарварсон и его ассистенты, для создания Навигацкой школы. И Петр, и Брюс хорошо понимали, что в войне на Балтике будет нужен флот, и если офицерские кадры для армии можно было готовить путем вербовки и через гвардию, то для подготовки флотских офицеров необходимо было специальное училище, каким и стала сначала Навигацкая школа в Москве, а затем Морская академия в Санкт-Петербурге. И профессор Фарварсон, и его ассистенты пригодились во всех этих училищах, да и сам Яков Брюс стал там первым куратором.

Подводя некоторые итоги, мы видим, что если в Голландии молодой царь учился плотничать, то в Англии учился воевать. Выбор для этого самой передовой торгово-промышленной державы Западной Европы того времени, безусловно, оказался удачным для петровских реформ.